Календарь Гескина. Почему Игры-1976 состоялись не в Москве, а в Монреале
Остальные

Календарь Гескина. Почему Игры-1976 состоялись не в Москве, а в Монреале

12 мая 1970 года, ТАСС сообщил: решением сессии МОК право провести Олимпиаду-76 предоставлено Москве. Увы, новость оказалась ошибкой. Что же произошло?


Все знают, что впервые Олимпийские игры в нашей стране состоялись в 1980 году. Куда меньше известно о том, что попытки провести Игры в Москве предпринимались и до этого - причем задолго. Вот об этом я и хочу сегодня рассказать.

Тем более что есть повод: в этот самый день, 12 мая 1970 года на сессии МОК в Амстердаме проходили выборы столицы Игр-1976. И в первом туре голосования Москва опередила своих конкурентов: за нашу столицу было отдано 28 голосов, за Монреаль - 25, за Лос-Анджелес - 17.

Не разобравшись в правилах, корреспондент ТАСС тут же послал в редакцию сообщение, что право провести Игры-76 предоставлено Москве, и эта новость была распространена по всем тассовским каналам. Но корреспондент перепутал: это были результаты лишь первого тура, после которого Лос-Анджелес выбыл из голосования. А во втором туре все перевернулось с ног на голову. У Москвы остались те же 28 голосов, тогда как у Монреаля добавилось 16 (а в сумме - 41 голос). Сработала "североамериканская связка", что вообще-то можно было ожидать.

***


Как свидетельствуют архивные документы, впервые речь об Играх в Москве зашла еще в апреле 1956 года, вскоре после ХХ съезда КПСС, когда Спорткомитет направил в ЦК записку с просьбой дать разрешение на обсуждение вопроса с руководством МОК - с тем, чтобы организовать Олимпиаду 1964 года. Предполагалось уже летом того же 1956-го пригласить иностранных гостей на Спартакиаду народов СССР и начать переговоры с международными спортивными федерациями. Убытки от проведения Игр (в записке фигурировала сумма в 36 миллионов рублей) предстояло компенсировать доходами от приезда зарубежных делегаций.

Леонид Брежнев, являвшийся тогда секретарем ЦК, отнесся к записке благосклонно, и несколько позже Секретариат ЦК постановил направить в Мельбурн, где 22 ноября все того же 1956-го должны были начаться очередные Игры, представительную группу специалистов из 30 человек - для изучения опыта. Причем планировалось, что проведет группа в Австралии аж три месяца.

Однако затем оптимизма поубавилось. Стало понятно, что Москве - несмотря на то, что в 1956-м один за другим вступили в строй Большая спортивная арена и Дворец спорта в Лужниках, - категорически не хватает спортивных сооружений, соответствующих необходимому уровню, и еще хуже обстоят дела с гостиницами, транспортной системой, организацией качественного питания и т.д.

К тому же ухудшилась и внешнеполитическая ситуация: последовали события в Польше и Венгрии, да и Суэцкий кризис, понятно, не способствовал принятию советскими властями положительного решения по Олимпиаде. Сначала рассмотрение вопроса об Играх-64 отложили, а в конце 1958 года Секретариат ЦК окончательно пришел к выводу о нецелесообразности обращения в МОК с заявкой Москвы.

Но дело на этом не закончилось, о чем - опять воспользуюсь архивными документами - свидетельствует проект "Заявления Олимпийского комитета СССР", подготовленный для публикации в советской печати в мае 1959 года - накануне сессии МОК в Мюнхене, где предстояло определить место проведения Олимпиады-64. В проекте, в частности, говорилось: "Уважая складывающиеся в олимпийском движении традиции, соответствующие советские спортивные организации не сочли возможным претендовать на проведение Игр 1964 г. в Москве, чтобы не лишать этого права неевропейских городов" (под этими "неевропейскими городами" прежде всего подразумевался Токио, который соперничал с Брюсселем, Веной и Детройтом). И сразу далее: "Олимпийский комитет СССР полагает, что одни из последующих Олимпийских игр, например игры 1968 года, могут быть организованы в Советском Союзе".

С проектом Заявления ознакомились в ЦК - и одобрили его. Текст был затем опубликован в "Советском спорте" - за исключением последней фразы. Ее вычеркнули, а Спорткомитету объяснили, что выступать с подобными высказываниями преждевременно: если в Мюнхене победит кто-либо из европейских городов, у Москвы останутся разве что символические шансы получить Игры-68.

Но, как известно, победил Токио, и в марте 1963 года была предпринята очередная попытка: Союз спортивных обществ и организаций СССР, пришедший на смену Спорткомитету, направил в ЦК объемный пакет документов (в том числе обоснование необходимости проведения Олимпиады-1968 в Советском Союзе, смету расходов и т.д.). И вновь неудача: чуть ли не первым к идее отрицательно отнесся Никита Хрущев, посчитавший, что тратить силы и средства на проведение соревнований бессмысленно. У страны есть задачи и поважнее. Так что нет ничего удивительного в том, что на одном из заседаний Секретариата ЦК проведение Игр-68 в Москве было признано нецелесообразным.

История, понятно, не имеет сослагательного наклонения, но, тем не менее, давайте представим, как развивались бы события, если бы мы все-таки приняли участие в конкурсе городов и получили ту Олимпиаду. Скорее всего, ее сроки примерно совпали бы с теми, что были выбраны для Игр-80: в конце июля - начале августа в Москве, по многолетним наблюдениям, наилучшие погодные условия. И, значит, Игры могли бы наложиться на события, непосредственно предшествовавшие вводу войск СССР и ряда других соцстран в Чехословакию. Кто знает, состоялся бы сам этот ввод, будь в Москве Олимпиада, - или в критической ситуации было бы найдено другое, куда менее болезненное решение, которое не привело бы к острейшему международному кризису?

В любом случае, на Игры-68, как затем и на Олимпиаду-72, Советский Союз претендовать не решился. Хотя попытка вновь была предпринята: в конце 1965 года руководитель Союза спортивных обществ и организаций СССР Юрий Машин направил в ЦК записку с соответствующим предложением. Перечислив все плюсы выдвижения Москвы, Машин в то же время честно перечислил и сложности. В том числе и то, что город, где проходят Игры, должен обеспечить "беспрепятственный въезд в страну всех участников и официальных лиц тех стран, олимпийские комитеты которых признаны МОК, независимо от наличия дипломатических отношений между этими странами и страной-организатором Олимпийских игр". А у СССР всегда хватало недругов, с которыми никаких отношений не было в принципе.

Все проходило в рамках уже отработанного сценария. Записку Машина, а также все сопроводительные документы (в том числе проекты постановлений ЦК и писем президенту МОК Эвери Брэндеджу) приняли к сведению и выразили удовлетворение тем, что идею поддерживают московский комитет партии и МИД. Однако, как заметил заместитель заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК, будущий "прораб перестройки" Александр Яковлев, "при предварительном рассмотрении этого вопроса… выяснилось, что он требует дополнительного и более детального изучения".

На том все - до поры до времени - застопорилось. И лишь в 1969-м, когда Союз спортивных обществ вновь стал Спорткомитетом, а Машина сменил Сергей Павлов, дело сдвинулось с мертвой точки. Речь на этот раз шла об Олимпиаде-76.

***


Так почему же, собственно, мы проиграли Монреалю? Вообще-то объяснение лежит на поверхности: слишком поздно начали заявочную кампанию. Самое первое совещание в кабинете у Павлова, где и была озвучена идея пригласить Игры, состоялось в апреле 1969 года. А сессия МОК, на которой все решилось, - в мае 1970-го.

Тринадцать месяцев - это, конечно, не срок. Тем более что постановление Секретариата ЦК о выдвижении Москвы было принято лишь в сентябре 1969-го, а утверждено на Политбюро еще через два месяца, в ноябре. И только после этого в Лозанну - на имя президента МОК Брэндеджа - было направлено соответствующее письмо председателя исполкома Моссовета Промыслова.

Конкуренты - Монреаль с Лос-Анджелесом - подали свои заявки намного раньше, получив, таким образом, много времени на проведение предвыборной кампании. К тому же в западной печати, как по команде, начали появляться публикации, ставившие московскую заявку под сомнение. Поводом для них стал, в частности, чемпионат Европы по фигурному катанию, состоявшийся в Ленинграде в феврале того же 1970-го. Писали - надо сказать, не без оснований - о низком уровне сервиса, о том, что зарубежные журналисты не могли дозвониться до своих редакций и что во время телетрансляций, бывало, пропадал звук. С нашей стороны реакции на критику, по большому счету, не было. Думали - все равно в Амстердаме выиграем.

Поражение стало холодным душем. Стоило нашей небольшой делегации вернуться в Москву, как Павлова и одного из двух советских членов МОК Константина Андрианова вызвали в ЦК. Последовал разнос: мол, не оправдали доверия. Тем временем газеты принялись дружно клеймить "элитарный клуб королей, принцев, шейхов и капиталистов" ("Советский спорт" и вовсе открыл рубрику "МОК под огнем критики"). Кое-кто предлагал передать право выбора городов, где пройдут Игры, Организации Объединенных наций. При этом другие считали, что самое время вспомнить о рабочих спартакиадах 20-х годов.

К счастью, этот девятый вал публикаций, направленных против МОК, вскоре сошел на нет - во многом благодаря работе специальной группы, которую создали в Спорткомитете для координации действий по приглашению уже Олимпиады-80. Руководить этой группой - особо отмечу - было поручено 35-летнему Виталию Смирнову, незадолго до того назначенному заместителем Павлова.

На этот раз все было сделано по уму, с учетом прошлых ошибок. 7 сентября 1971-го (то есть за три года до выборов столицы Игр-80!), Политбюро одобрило предложение Спорткомитета о новом выдвижении кандидатуры Москвы и разрешило исполкому Моссовета и Олимпийскому комитету СССР направить в МОК официальное заявление-приглашение.

Но это уже другая история. О том, как Москва победила-таки в конкурсе городов, что этому предшествовало и что за этим последовало, расскажу как-нибудь в другой раз. Еще будет повод.

Источник: http://www.sportfakt.ru/